Родительские  обязанности

Обсуждать политическое как случай сообщества, а не общества — значит проводить различие между политической замкнутостью партийной линии (обществом) и неопределенным опытом бытия-вместе, который не способна предопределить никакая авторитетная инстанция (сообщество). Точнее, политическое как случай сообщества не представляет собой совместность, которая учреждает автономного коллективного субъекта, получающего право говорить «мы» и терроризировать тех, кто не хочет или не может говорить «мы». Диссенсусное сообщество в таком случае было бы разновидностью социальной связи, предполагающей необходимость совместности, общности. Однако — и это принципиальное ограничение — необходимость и сообщество не могут быть предметом согласия. Социальная связь есть факт обязательства перед другими, который мы не можем до конца понять. Мы обязаны им, но не можем сказать в точности, почему. Если бы мы сказали почему, мы имели бы дело не с обязательством, а с нормой обмена. Если бы мы знали, в чем состоят наши обязательства, мы могли бы разобраться с ними, компенсировать их и освободиться от них, погасив свой долг.

Логика обмена получила в США такое распространение, что дети подают в суд на своих родителей, требуя денежной компенсации за отказ выполнять родительские обязанности. Подобный шаг совершенно логичен с капиталистической точки зрения: если между родителями и детьми существуют обязательства, то они должны иметь денежное выражение (иначе они недействительны) и потенциально — быть предметом соглашения. То есть капиталистическая логика всеобщей взаимозаменяемости (логика денежных отношений) предполагает, что любые обязательства конечны и могут быть выражены в финансовых категориях и переведены на язык денег. Это логика ограниченной или замкнутой экономики.

Разумеется, когда кто-то заводит речь о неконечных обязательствах (как это сделал я), людям сразу же приходит на ум религия, потому что в эпоху модерна именно в этой дискурсивной сфере сохранилось в качестве анахронизма осознание возможности невычислимого (и потому неоплатного) долга. Вот почему так легко произвести впечатление мистика, говоря о невычислимом обязательстве или неизвестном (и потому неоплатном) долге, о неконечной ответственности перед Другим. Но я не хочу показаться мистиком. Я говорю об очень простой вещи: мы не знаем заранее сути своих обязательств перед другими, единственным источником которых является абсолютный факт существования Другости — людей, животных, всего, что отличается от нас, согласующийся с невычислимым обязательством.

Ваш коментарий: